Луна поднялась над заброшенной усадьбой графа Вишневецкого.
Её холодный свет скользил по облупившимся стенам, пробивался сквозь полуразрушенные витражи башни, рассыпаясь на полу радужными бликами. Казалось, время здесь остановилось навсегда.
Дворец — некогда величественный, а ныне лишь тень былого величия — стоял, окружённый лесом. Правый флигель проседал, изъеденный трещинами, левый представлял собой полуразрушенные руины с пустыми глазницами окон. Кое-где среди зарослей проглядывали одичавшие розы и чахлые яблони — остатки роскошного сада.
Всё было тихо.
Но когда луна достигла зенита, в анфиладе пустых залов мелькнула тень.
Он появился внезапно — высокий, исхудавший старик с кожей, прозрачной, как старый пергамент. Его мутные, молочно-белые глаза казались слепыми, но он прекрасно видел. Длинные седые волосы, козлиная борода с вырванным клоком, старинный бордовый шлафрок с потрёпанным мехом — всё в нём выдавало аристократа, застрявшего между мирами.
Босые ноги не оставляли следов на пыльном полу.
Он двигался бесшумно, словно плыл, а не шёл. Останавливался у камина с обрушенной трубой, поправлял уцелевшую вазу. Проходил мимо зеркал — быстро, не глядя. В большом зале, где когда-то гремели балы, теперь висела опущенная люстра, лишённая хрустальных подвесок.
Граф (а это был он) вздохнул и поднялся по лестнице.
В спальне он достал из тумбочки серебряную шкатулку. Внутри — письма, монеты царской чеканки, потрёпанный дневник.
На первой странице — изящная надпись:
«Сия тетрадь принадлежит Александру Фёдоровичу Вишневецкому. 1850—»
Далее — фотографии.
Усадьба в расцвете: ухоженные сады, сияющие окна.
Молодая пара: дама в кринолине и мужчина с тёмными волосами, собранными в ленту. Они стоят у розового куста.
Граф провёл пальцем по изображению, словно пытаясь ощутить тепло давно ушедших дней.
Он листал дневник, пробегая глазами по строчкам:
«Крестьяне бунтуют...»
«Говорят, в Петербурге стреляют...»
«Сегодня сожгли соседнюю усадьбу...»
И наконец, последняя страница:
«Большевики уже у ворот. Они придут за мной...»
Дальше — только клякса.
Где-то далеко прокричал петух.
Граф встал, чтобы убрать шкатулку, — но в этот миг его фигура дрогнула, стала прозрачной...
И исчезла.
Дневник упал на пол, раскрывшись на роковой странице.
А первые лучи солнца коснулись башни, и соловьи смолкли.
10.02.2024
Будьте первым, кто напишет комментарий.
Чтобы оставлять комментарии, Вам необходимо авторизоваться